***

Так назывались… И не рыбьим чувством,

Не рыбьим счастьем, честью рыбьей − чешуей.

Так надышались под водой искусством,

Что вынырнули − без билета-вне балета… Боже-ш-мой…

Мир содрогнулся… Сверху только небо.

Кордебалет сквозь воду… Дальше − чёлн ничей.

И плавником ни строчки. «Рыба?» − спросишь, − «Неуд».

Кинем невод. А в небе − птица-только-снится… Нет ключей

От дальше будет, воздухом не дышим, и не летаем,

Так − на дно уйдем…

И лишь по щучьему веленью − завтра обещаем

Может − к чаю… Высыхает −

И чувство, и влеченье… Не верим − воду пьем.

А речки-водоёма − ась −не станет.

О Господи, да был здесь водоём?

***

Вглядываясь в витрины своей судьбы, не думай, что обретешь все сразу.

Вглядываясь в витрины своей души, оставь что-то за стеклом.

***

Я обидела зверя, в которого верила раньше.

Этот зверь был овцою, но прикинулся волком.

Я обидела зверя, который стал фаршем

Из вранья, из иллюзий, из брюзжанья без толку.

Только зверь был и будет, человека не видно.

Ну а  я по-людски  мечтаю, аукаю, плачу.

Может быть, я в лесу? Только как же в лесу многолюдно.

Но людей я не слышу, просто зверя люблю, не иначе.

***

Вот и жизнь − полная неразбериха,

Будто шлягер исполняет Рихтер,

А Шаляпин берется за что-то попсовое,

Сани идут по земле, в глиняных комьях пританцовывая…

Вот  так могу спросить и я себя,

Не с дуба ль падали листья ясеня?

И падают настолько лихо,

Насколько  жизнь − полная неразбериха.

***

Ты искренен, как искрится  вода,

Текущая по рукавам и крыльям.

Ты искренен, как морщится беда,

Ползущая по рогу изобилья.

И двойственен, как длинная межа,

Где радость − справа, слева  − радость, жаль,

Что между ними промежуток.

И путь наш до сплошного счастья жуток.

Как жить желтком в несваренном яйце?

Дурной горошиной  у принца под подушкой?

Ты искренен, как не бывают те,

Кто просто прибирают безделушки,

Лелеют их и  − никуда, нигде.

Но есть же сладкий пряник в пустоте,

Как двойственность в любой нелепой шутке,

В немой  меже,  в неловком промежутке.

***

Это ж яма, Аксинья, это яма.

Господи, как мне покинуть яму, мама?

Господи, как мне найти дорогу божью?

Только нет дороги вокруг, − бездорожье.

Это ж бугры, Аксинья, это камни.

Кто на пути следы мои запомнит?

Как  не стать под камнями синей?

Аль не буграми идешь, Аксинья?!

Это море, милая, выше − небо.

Кто ж, Аксинья, пока здесь не был?

Смотришь  − Авель, а видишь − Каин.

Будто  ропщешь, девочка. − Нет, я каюсь.

***

Нам жизнь  казалась скукой,  чепухой,

Пока мы не направились к причалу.

Там  было все окутано печалью

И не был виден берег за рекой.

И не был виден берег за рекой,

И мы безмолвно плакали от страха.

И каждая взлетающая птаха

Уже не обещала нам покой.

Уже не обещала нам покой.

А плыть ли нам? И путь держать какой?

Какая дурь уложена в корзину?

Зачем с тобой спускались мы в низину,

Где не был виден берег за рекой.

***

А снег сквозь время падает мне на руки,

Не тает, я боюсь его, я мерзну.

Какие-то безвременные мороки

Без выходных глотать морозный воздух.

А лето жаркое, а лето безысходное.

И град сквозь пальцы: «Господи, помилуй».

Часы идут с улыбкою ехидною,

А мне остановить их нету силы.

А мне остановить их и упрятать бы.

А мне б родиться заново и в школу.

И сладко прожиматься к маме с папой

И не ронять таблетки валидола.

А мне бы снова голубое с розовым

И белый фартук жизни без ошибок.

И чтоб не получать удары розгами,

И чтоб еще не плакать от ушибов.

И чтоб еще… Чтоб длилась лента белая.

А бант потом, потом уже … Развязан.

А жизнь не ждет. Она, такая милая,

Придет погреться и замерзнет разом.

***

Он говорил, что чаша его глубока, а жизнь − вольна.

Он твердил: «Я жить хочу!» и наливал вина.

Да только не пенилось по краям, у чаши не было дна.

И он хмелел день ото дня без лакомой  капли вина.

День за днем текли на платье его, так в чем же была вина?

В чем же  была вина его, что жизнь его − без дна?...

Упавшим  в бездну  есть время  увидеть крест.

А он растерял  сладкое - горькое,  − Бог весть…

А он растерял красное - черное, и чаша его  − долга.

Он и сейчас видит, глядя в нее,  шалые облака.

 

***

Скользить по  венам жизни,

Оглянуться назад, а путь давно прочерчен,

Просто иногда вены уходят так глубоко,

Что  теряешься, куда же идти дальше.

***

Сажаешь лодочника  в лодку

И видишь единственный ботинок,

В котором  ходить  ему придётся

При помощи рук.

***

Ты приходишь в магазин и говоришь: «Купи!»

Ты идешь на кухню и произносишь: «Кипи!»

Ты считаешь года и осмысляешь: «Копи!»

 И проезжаешь все до одной остановки

 В одиноком купе.

***

Винить его за то, что он без боя

Берет любую… Нет − ценой любою…

Ей о любви, ей − о надежде, вере,

И о какой-то славно слепленной химере.

Она ему: «О, да, судьба моя, тебя  я…».

Она одна такая, жаль,  она − любая.

Любая, как любовь к его соблазнам…

Мы всё о прежнем, надобно − о разном.

***

Найти иголку в сене − да, слова,

Но ты лежишь в стогу, иголка колет плоть.

Ты дышишь, значит, ты еще жива,

И значит, есть беда невольно уколоть.

Трава  − уже увядшая, но стог

Так прян. Что ищешь, потерявши?

Желанье жить, да что там, видит Бог,

О, как бессильно поле после жатвы…

И с каждым дуновеньем ветерка,

Теряешь час по скошенной травинке.

И каждый вдох, быть может, «День сурка».

И каждый выдох − по цветной полянке…

А пчел терпенье, знаешь, делать мед…

Пчела ужалит − вот она, иголка.

А жизнь, она бежит, скорей − течет…

И  кто еще уходит в самоволку?..

***

Редкая птица долетит до середины Днепра,

А я все лечу, а воздух и душен, и грязен…

Воды не видать, как не зачерпнуть и ведра,

А хочется дальше, а хочется  − восвояси.

Да что там, Господь, середина Днепра?

А ты все кличешь Марка, Матфея, Петра…

И видишь обезображенный облик Иуды…

Зачем ты, Господь,  не уберег, не простил  его, et cetera…

Он в петлю полез, а я еще каяться буду.

А я  уже каюсь, и Днепр огромен и сиз,

А мне бы лететь, какой-то недетский каприз…

О, как мне без страшных немых обстоятельств.

А я, поднимаясь выше, наверное, падаю вниз…

И я, опускаясь ниже, уже не боюсь издевательств.

И ветер, да что ему ветру, так стынет душа,

От блуда воздушного, яркого горького змея.

Днепр иль Лета, как будто боюсь рубежа,

А я и спросить никого о пути не смею.

Редкая птица долетит до середины Днепра,

А мне бы летать и прощать,

И возлюбить. И, возлюбив, я не струшу…

Годы падают в воду, какой-то корабль

Быть может, потонет… Господь, сбереги мою душу.

***

И ты бросаешь голову в цветы,

Ломаешь голову, и кровь течет по изголовью.

Бутоны первозданной красоты…

И лик твой заливает кровью.

И взгляд твой дик, и лик твой ал,

И крик, увы, во сквернословье…

Да кто ж тебя так сильно наказал

Бесовской непроверенной любовью?!...